A+ A A-

Материалы

100 лет со дня рождения Б.Е. Щербины

Слово о Борисе Евдокимовиче Щербине

Родился 5 октября 1919 года в поселке Дебальцево Бахмутского уезда Екатеринославской губернии (ныне г. Дебальцево Донецкой области).

Отец — Евдоким Григорьевич Щербина — рабочий-железнодорожник, мама — Мария Артемьевна — домохозяйка.

С 1937 года — студент Харьковского института инженеров железнодорожного транспорта. В 1939 году стал членом ВКП (б).

1940 г. — служба в Красной Армии, боец-лыжник отдельного эскадрона на Финском фронте. 1942 г. — инженер, старший инженер группы воинских перевозок Крупянского отделения службы движения Северо-Донецкой железной дороги.

В 1942 году окончил Харьковский институт инженеров железнодорожного транспорта.

В 1942 г. секретарь Харьковского обкома комсомола. В 1942 — 1943 гг. инструктор ЦК ВЛКСМ. С 1943 г. секретарь Харьковского обкома ЛКСМ Украины. С 1944 г. инструктор, заведующий сектором Харьковского обкома 1КП(б) Украины. С 1945 г. слушатель Киевской республиканской партийной школы. С 1948 г. второй секретарь Орджоникидзевского райкома партии г. Харькова, секретарь Харьковского горкома партии.

В послевоенные годы перед нашей страной на первом плане оказалась задача ускоренного восстановления и развития экономики страны за счет ввода в народнохозяйственный оборот гигантских природных ресурсов Сибири. В реализации этого курса не могли не выявиться личности, соответствующие грандиозности замыслов и неимоверным трудностям их реализации. Без всякого сомнения можно утверждать, что одним из видных представителей эпохи пробуждения и становления невиданных по масштабам и экономической значимости производительных сил Сибири стал Борис Евдокимович Щербина.

В 1951 году ЦК ВКП(б) принял постановление об укреплении кадрами Иркутской областной парторганизации. Это, несомненно, одна из важнейших акций по перегруппировке сил для решительного наступления на новый подъем экономики страны. По указанию ЦК в Иркутскую область направлялись наиболее деятельные и перспективные работники со всех регионов страны. Взаимодействие, взаимопомощь советских кадров проявлялась не в громких лозунгах, а в послевоенной, практической работе, как обыденная реальная жизнь, как нормальное функционирование общественного и государственного механизма.

В 1951 году Б.Е.Щербина избирается секретарем, а в 1956 году вторым секретарем Иркутского обкома КПСС.

Когда Б.Е.Щербина и другие товарищи прибыли в область перед ними предстал едва обжитой край, где действовало развитое машиностроение в Иркутске, прежде всего детище войны - авиационный завод.

Сравнительно в крупных объемах добывался уголь в Черемхово, велась с царских времен добыча золота на Ленских приисках и слюды в Мамско-Чуйском районе. Иркутская область в остальном представляла в то время своего рода промышленную целину. Между тем, потенциал как убедились приехавшие партработники, в области на диво уникальный. В ней сосредоточены основные мировые запасы пресных вод, в том числе озеро Байкал с объемом водной массы в 23 кубических километра, что равно пяти Великим Американским озерам. Вытекающая из него река Ангара обладает самым мощным в мире энергетическим потенциалом. В области сосредоточено 8 миллиардов кубометров запасов древесины, несколько миллиардов тонн высококачественных железных руд, по запасам многих цветных и редких металлов редко какой регион земного шара может конкурировать с иркутянами. В огромных количествах залегают запасы каменной соли, глин, строительных материалов.

Заслуга Б.Е.Щербины, как одного из руководителей Иркутской области в том, что впечатляющие цифры о запасах природных ресурсов были трансформированы в не менее впечатляющие объемы промышленной продукции. В те годы построена Иркутская гидростанция, первенец Ангарского каскада, начато сооружение величайшей в мире Братской ГЭС, которая уже в 1961 году выдала первый ток, начато строительство Иркутского алюминиевого завода.

Сложным по новизне, масштабам, по природным и организационно- техническим трудностям стало создание в области «большой химии». В те годы начал действовать Ангарский нефтехимический комбинат (тогда он назывался «Комбинат №16»), вошли в строй первые гидролизные заводы.

Перечисление того, что было в эти годы построено и введено в строй в Иркутской области могло бы занять не одну страницу - мощнейшие линии электропередач, новые железные дороги, в т.ч. головной участок БАМа, тысячи новых жилых домов, школ, больниц, клубов, кинотеатров, дворцов культуры.  Появились новые города среди них гордость не только иркутян, но и всей страны – Ангарск, где, пожалуй, впервые в советском градостроении, застройка шла по единому генплану с полным комплексом инфраструктуры, обеспечивающим современное качество жизни.

Характерным, можно сказать даже символическим, показателем результативности его деятельности стал следующий факт. Борис Евдокимович много энергии и настойчивости вложил в создание, становление и наращивание объемов геологразведочных работ. При нем были созданы специализированные управления по разведке нефти и газа, мощное геодезическое предприятие, научно-исследовательские институты геологического профиля. И вот, вскоре после отъезда Б.Е.Щербины в Тюмень 18 марта 1961 года, возле деревни Марново на Лене ударил мощный фонтан нефти. Это первое солидное подкрепление прогнозов академика Трофимука А.А. о больших перспективах на нефть и газ между реками Енисей и Лена. Марновская нефть стала одобряющим напутствием иркутян Борису Евдокимовичу для предстоящей сложной и весьма масштабной деятельности по развитию топливно-энергетического комплекса.

Отсталая нежилая территория превратилась в огромный, развивающийся индустриально-аграрный комплекс. Иркутская энергосистема по установленной мощности вышла на второе место в стране (после Донбасской), по объему осваиваемых капиталовложений область прочно утвердилась в первой пятерке.

В 1961 году Б.Е.Щербину направляют в Тюменскую областную партийную организацию, где он в течение 12 лет работает первым секретарем обкома КПСС. Сдержанный, собранный, целеустремленный, он был одним из тех, кто прочно поверил в тюменскую нефть, газ, и никакие трудности или временные неудачи не могли поколебать этой веры. Став первым секретарем Тюменского обкома КПСС, Б.Е.Щербина направил усилия на развитие и обустройство нефтегазовой провинции Западной Сибири. Всего через полгода работы на тюменской земле, в декабре 1961 года, он направляет записку в ЦК КПСС, в которой обосновывает огромные перспективы Тюменской области в добыче нефти и газа. Особенно важно то, что записка была направлена тогда, когда было открыто всего не более 10 процентов месторождений нефти и газа области, известных в то время.

Записка Б.Е.Щербины не сразу нашла поддержку. Только в мае 1962 года, после долгих споров и тщательных экспертиз, было принято Постановление Совета Министров СССР «О мерах по усилению разведочных работ на нефть и газ в районах Западной Сибири»,которое можно назвать историческим. Тяжелый, неповоротливый механизм советской экономики наконец-то повернулся в направлении Тюменской области. В постановлении Совмина речь шла не только о расширении геологоразведочных работ, но и о строительстве баз, дорог, пристаней, взлетно-посадочных полос, создании новых образцов техники, привлечении к освоению области науки. Была поставлена конкретная задача — довести к 1970 году ежегодную добычу нефти до 5 млн. тонн, газа - до 10 млрд. куб. метров.

Хотя данное постановление было половинчатым — в нем отсутствовали вопросы организации в Тюменской области нефтедобывающей и химической промышленности, как предлагал Б.Е.Щербина, но оно окрылило сибиряков. Главное было достигнуто. После постановления дело завернулось круто. Открытия нефтяных и газовых месторождений посыпались как из рога изобилия: год 1962 - два нефтяных и два газовых, год 1963 - четыре нефтяных и четыре газовых, год 1964 - восемь нефтяных и два газовых. Тюмень превратилась в кипучий центр, боевой штаб, откуда шло управление всей деятельностью этого огромного края. Возглавлял этот центр Б.Е.Щербина.

Этот высокоэрудированный специалист широкого профиля, одаренный организатор и обаятельный человек умел работать на опережение. И, несмотря на всякого рода препятствия, добивался своего. Теперь, когда в стране вот уже много лет действует Западно-Сибирский нефтегазовый комплекс, ученые и специалисты квалифицируют события первых лет как отправные вехи последующих открытий. Однако тогда, в начале неизведанного пути, были и сомнения, и разнотолки, и явное неверие не только в перспективность района, но и в возможности технически обуздать и подчинить человеку огромное, необжитое таежно-болотистое пространство.

Как в любом новом деле были и энтузиасты. Они противопоставляли трудностям инженерный расчет, убежденность и настойчивость. Их и возглавил Б.Е.Щербина. Он внес большой личный вклад в дело использования громадных природных ресурсов Тюменской области на нужды народного хозяйства. За время его работы в Тюмени эта область превратилась из сельскохозяйственной в индустриальную.

Б.Е.Щербина настойчиво проводил линию на интенсивное ведение поисковых и разведочных работ на нефть и газ, благодаря чему были открыты такие уникальные месторождения, как Самотлорское, Федоровское, Усть-Балыкское, Медвежье, Уренгойское, Ямбургское и многие другие.

В тяжелых природно-климатических условиях, в необжитой местности за короткий срок были возведены крупные предприятия по добыче и транспортировке нефти и газа, обеспечены исключительно высокие темпы развития нефтяной и газовой промышленности. В 1964 году были добыты первые 210 тыс. т нефти, в 1973 году — уже 88 млн. т, в 1988 году — 400 млн. т.  Добыча природного газа здесь началась в 1966 году, в 1973 году было получено 16 млрд. куб. м, в 1978 году — 93 млрд. куб. м, в 1988 году — 560 млрд. куб. м.

Наряду с нефтяной и газовой промышленностью в Тюменской области была создана мощная строительная база, бурное развитие получили энергетика, лесная, деревообрабатывающая, легкая промышленность, железнодорожный, водный и воздушный транспорт. Осуществлялось комплексное развитие сельского хозяйства. Произошли крупные социальные изменения, возникли новые города и рабочие поселки, дальнейшего расцвета достигли наука и культура. Были открыты университет, индустриальный, инженерно-строительный, сельскохозяйственный, медицинский институты, ряд научно-исследовательских учреждений.

В 1966 году я был переведён для дальнейшей работы  из Башкирии в Тюменскую область. Здесь впервые и услышал фамилию Щербина Б.Е.

Работая управляющим треста, я бывал на многих мероприятиях, проводимых обкомом партии.

Борис Евдокимович обладал широтой кругозора, ответственностью, решительностью, умением поддержать в самой трудной ситуации. Люди знали, что обком партии всегда поддержит в правом, нужном деле, но никогда не спустит нерадивости или безответственности. И это создавало обстановку поиска, честности, партийной принципиальности.

Вообще, я считаю, что мне сильно повезло, потому, что пришлось жить и работать здесь, видеть, как в глухой тайге и тундре создается новый мир.

Первый нефтепровод, газопровод, панельный дом; первая музыкальная школа, первое телевидение, аэропорт ... Все впервые, будто и впрямь при сотворении мира.

Жизнь была трудной, но весьма интересной. Дни, заполненные тысячами дел и забот. Победы и поражения, причем поражения порой бывали поучительнее побед. Главная цель для нас, тех, кто работал здесь на Тюменщине вместе с Борисом Евдокимовичем Щербиной, была обустроить эту суровую, но такую богатую и щедрую землю, сделать все для ее процветания, для пользы нашей, тогда еще великой страны.

Личное мое знакомство с Борисом Евдокимовичем состоялось в 1973 году. Перед назначением начальником Главсибтрубопроводстроя в г.Тюмени меня пригласил к себе первый секретарь Тюменского обкома партии.

«Три Главка ведут работы на наших трассах» - сказал Борис Евдокимович, - «и все три сидят в Москве. Руководство оторвано от объектов, многие вопросы решаются не оперативно. А что означают эти объекты для экономики страны, вам, я думаю объяснять не нужно. А если заглянуть на несколько лет вперед? Потребуется удвоить объемы добычи нефти и газа. И завтрашние трассы наскоком уже не взять. У них должен быть настоящий хозяин здесь, в Тюмени. Убежден, что Главк будет крупнейшим. Хотите знать, какие дела его ждут?»...

И развернулась передо мной панорама будущих трубопроводных строек, прорезающих нехоженую тайгу, тундру, уникальных по сложности и инженерному размаху.

«Соглашайтесь» - дружески посоветовал Б.Е.Щербина.

Открою Вам маленький секрет: «Главк создается по инициативе обкома партии, так что мы вдвойне заинтересованы, чтобы он быстрее встал на ноги. Рассчитывайте на нашу помощь. Будет необходимость - обращайтесь ко мне. И еще совет - не робейте в Москве, когда поедете на утверждение. Вас рекомендует областная партийная организация».

Этот разговор, как эликсир, наполнил меня энергией на интенсивную работу по созданию Главка. Вскоре после этого разговора, при очередной встрече Б.Е.Щербина дал мне еще несколько советов. Он сказал:  «Запомните, придется работать Вам в условиях, когда вышестоящие руководители не будут в полной мере решать, что по Вашему виденью нужно и нижестоящие Ваши работники также не будут в полной мере делать то, что Вы считает нужным, и вот, находясь в этой ситуации, Вы должны уверенно обеспечить выполнение непростых и важных задач, стоящих перед Главком».

В эту же встречу я решил согласовать с ним одну кандидатуру на руководящую должность (номенклатуры обкома партии). Борис Евдокимович посмотрел листок по учету кадров и говорит: «Если Вы хотите знать мое мнение насчет еврейской национальности, то знайте, что я интернационалист, если говорить об опыте работы - думаю подходящий, но я бы, имея возраст, как Вы - 38 лет, к себе заместителя в 56-ти лет не брал».

Эти советы мне пригодились во все годы работы. В Главсибтрубопроводстрой, например, на руководящую работу брали до 40 лет. Но зато, какой костяк руководителей многих подразделений министерства составили выходцы из этого Главка.

В декабре 1973 года Б.Е.Щербина назначается министром строительства предприятий нефтяной и газовой промышленности СССР. Слов нет, сложное хозяйство досталось Б.Е.Щербине. Отрасль формировалась с большим трудом. Стартовый, так сказать, капитал не мог обеспечить потребности строительства, годовой объем строительно-монтажных работ едва превышал два миллиарда рублей. В составе отрасли был лишь один научно-исследовательский институт, и слабая научная база не могла удовлетворять запросы производства. Технологии и принципы организации строительства требовали коренной модернизации. Организация производственных коллективов, их энерговооруженность не позволяли обеспечить ни темпов, ни качества строительства, а значит, и его надежности. Условия быта строителей  даже в «старых» районах дислокации были плохими.

В то же время Миннефтегазстрою СССР было поручено осуществлять на территории страны и за рубежом обустройство нефтяных и газовых месторождений, строительство магистральных и промысловых трубопроводов, сооружение других промышленных предприятий, создание объектов жилищного и социально-бытового назначения. Щербина понимал, что без серьезного переоснащения организаций невозможно выполнять поставленные задачи, и полностью сосредоточился на этом.

Первым комплексным решением для развития отрасли стало Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 19 июля 1974 года № 504 «О повышении технического уровня строительства магистральных нефтепроводов и газопроводов и об обеспечении надежности их эксплуатации». В нем была сформирована государственная программа решения важнейших проблем нефтегазового строительства, развития капитального строительства в Западной Сибири, его направлений и средств реализации. В развитие намеченной программы было принято Постановление Совета Министров СССР «О мерах по дальнейшей индустриализации и механизации строительства предприятий нефтяной и газовой промышленности». Реализация этих решений позволила переоснастить строительные организации и вывести строительство объектов добычи, транспортировки нефти и газа на новый уровень. В этом огромная заслуга министра Б.Е.Щербины.

Министерство под руководством Б.Е.Щербины создало крупную высокомеханизированную отрасль, стоящую на передовых позициях в деле повышения топливно-энергетического потенциала страны. За десять лет, что он руководил Миннефтегазстроем СССР, было построено 113 тыс. км магистральных трубопроводов, в результате чего их протяженность в стране удвоилась. При этом средний диаметр труб увеличился вдвое. Грузооборот трубопроводного транспорта в СССР вырос с 10 до 30 процентов от общего по стране.

В 1983 году объем подрядных работ вырос до 5,2 млрд. долларов США, что было вдвое больше программы 1973 года. В Западной Сибири подрядные работы в том начальном, году составляли 26 процентов общего объема по отрасли, а спустя десять лет они достигли 53 процентов. В несколько раз возросли годовые темпы обустройства нефтяных и газовых промыслов. Созданные мощности за эти годы позволили увеличить годовую добычу нефти на 246 млн. т и газа на 336 млрд. куб м. Это позволило стране выйти на первое место в мире по ежегодной добыче нефти и газа. Завидный итог. Итог работы коллективов Миннефтегазстроя СССР и самого министра Б.Е.Щербины.

Борис Евдокимович систематически лично занимался подбором и воспитаниемруководящих кадров, следил за повышением их квалификации. Он всегда смотрел на много лет вперед.

На лично моем примере, а он был типичен в работе Бориса Евдокимовича,  можно увидеть его школу. После пяти лет работы управляющим треста в 1973 году мне доверили возглавить Тюменский Главк. Год организации всегда сложный и первый руководитель должен быть на работе, как мы считали 25 часов в сутки. И вдруг мне в ноябре из Министерства приходит предложение поехать в Канаду на 10 дней для ознакомления со строительством трубопроводов. Я считал, что не могу оставить Главк перед началом зимнего сезона. Пошел к первому секретарю Обкома Б.Е.Щербине и попросил защиты от московских предложений. Он меня выслушал, а затем спокойно объяснил важность моей поездки для нашего Главка, что это намного важнее моих дел в Тюмени. Этот разговор я запомнил на всю жизнь.

Аналогичное повторилось в 1974 году,  когда Борис Евдокимович был уже нашим министром. Большая группа ученых отрасли во главе с заместителем министра А.И.Сорокиным на 20 дней должна была поехать в ФРГ, Францию, Англию и Норвегию. И вдруг мне позвонили и сказали, что Министр, как одного из производственников,  включил меня в состав группы.

Я, помня разговор по Канаде, не стал возражать против включения меня в состав делегации. Когда вся группа пришла к Министру для получения напутствия, он, обращаясь ко мне, сказал: «У нас с Вами уже был разговор на эту тему - так и действуйте».

После этого профессор О.М.Иванцов стал спрашивать, когда и о чем со мной говорил Министр. Я ему отшучиваясь сказал, что Министр попросил, чтобы я обратил внимание на то, умеют ли наши ученые квалифицированно задавать вопросы. Два года спустя Борис Евдокимович вновь «оторвал» меня от дела - направил на три месяца на учебу в Институт управления народного хозяйства при Совете Министров СССР.

Со временем я по-новомуоценил свои взаимоотношения со Щербиной. А они в какие-то моменты жизни были далеко не безоблачными. Я понял, что Борис Евдокимович был превосходным психологом по жизни. Его порой весьма резкие поступки были продиктованы вовсе не минутным капризом и не вздорностью характера. Таким образом он нас воспитывал, как говорится, применительно к полевым условиям, жестко моделируя вероятные жизненные ситуации, преподнося суровые уроки на будущее. И вместе с тем вставал горой, случись с кем-то из нас большая или малая беда.

Мне хорошо запомнились малоприятные события февраля 1978 года. Тогда на заседании коллегии министерства, после моего доклада о строительстве магистрального газопровода в Тюменской области, Борис Евдокимович, как показалось, сделал мне обидное замечание. По его мнению, мои заместители, находящиеся непосредственно на участках строительства, не владеют обстановкой. Я с этим не согласился — мои заместители работали без отдыха и сна, — стал довольно резко возражать министру, в запальчивости сказав, что очевидно те, кто информируют Щербину, явно не в курсе дела.

Поначалу Борис Евдокимович не снизошел до публичной пикировки, сдержанно заметил, что я веду себя недопустимо для начальник главка и коммуниста. Надо быть выдержанней, и, даже в случае несправедливой критики, не становиться в позу, а спокойно и аргументированно отстаивать свою точку зрения. Однако меня понесло. Задетый за живое намеком на моюнесостоятельность, как коммуниста, я сказал, что как бы то ни было, мою партийность нужно рассматривать не на коллегии министерства. После этого состоялась публичная порка — Щербина не мог спустить откровенной дерзости, под ударом оказывался авторитет министра. В конце заседания я сообразил, что и впрямь хватил лишку и, ссылаясь на сложную обстановку на стройках Тюмени, объяснил свою несдержанность нервным срывом. При этом было принесено извинение коллегии и министру.

После коллегии ко мне стали подходить бывалые министерские работники с деланным выражением сочувствия. Я сказал, что не следует беспокоиться, ничего особенного не произошло, отец публично воспитывал сына, и я сделаю правильные выводы из произошедшего. А сам устремился в приемную министра, хотелось до отъезда нормализовать отношения. Но Борис Евдокимович меня не принял. На следующий день из Тюмени я позвонил ему, но секретарь сказала, что он в отсутствии.

У Бориса Евдокимовича было принято хорошее правило: если во время его отсутствия кто-то ему звонил, то он непременно перезванивал. На следующий день, не дождавшись ответа, я снова напомнил о себе, однако история повторилась. По министерству поползли слухи, что дни Чирскова сочтены. Ему срочно готовят замену. Положение у меня, прямо скажу, складывалось аховое, но я не опускал рук — работал и работал, не позволяя себе расслабляться и паниковать.

Между тем министерские аппаратчики, поторопившись поставить на мне крест, стали тормозить решение текущих вопросов моего главка. Я сильно по этому поводу переживал. Примерно через месяц один из заместителей Щербины сообщает мне, что министр завтра прилетает в Тюмень. Обычно за несколько дней до приезда министра из Москвы шли звонки, уточняли поминутно программу. А тут как снег на голову.

В аэропорту Борис Евдокимович равнодушно со мной поздоровался. Время было позднее, разговора не получилось. На утро я решил окончательно выяснить отношения — чего тянуть, отрубать так разом! Я отправился в гостиничный дом, где остановился Щербина. Борис Евдокимович всегда вставал рано, и когда я приехал, он уже гулял. Он вообще спал мало. Я к нему присоединился и не успел начать разговор, как он мне говорит: «Ну что, выводы сделал?» Говорю, пережил и выводы сделал, но, на мой взгляд, обстановка, которая сложилась между аппаратом министерства и главком, вредит делу. В интересах дела решить, быть мне в Главке или не быть. Борис Евдокимович говорит: «Быть. Ты достойно выдержал испытание. Не ударился в панику, не опустил руки, пережил достойно урок. Все остальное поправимо».

Вскоре, на следующем заседании коллегии во время моего выступления зал притих в ожидании. После выступления Борис Евдокимович спросил: «К Владимиру Григорьевичу есть вопросы? Нет. Садитесь Владимир Григорьевич». И всё было поправлено.

На   удивление  многим аппаратным интриганам, а такие бывали во все времена, через два месяца, в мае 1978 года,  Щербина назначает меня своим заместителем и поручает курировать стройки Западной Сибири. Это конечно было хорошим университетом. Я был весьма доволен нелегкой, но интересной работой.

И вдруг в середине 1982 года меня приглашает Б.Е.Щербина и говорит: «Ты познал все плохое и хорошее в Сибири, а нам в отрасли нужно укрепить промышленность, машиностроение, освоитьновые виды транспорта, в общем, давай берись за этот участок». Для меня это было совершенно неожиданно, даже обидно, я стал думать за какие проступки меня Министр отстранил от родной мне Тюмени. Приказ есть приказ - стал московским замом. Борис Евдокимович очевидно понимал мое состояние и старался снять напряжение. Он стал брать меня с собой на заседания Президиума Совета Министров, на совещания в Госплан, Госснаб, Академию наук, на выставки и т.д. При отсутствии министра и Ю.П.Баталина стал мне доверять проводить заседания Коллегии министерства (несмотря на то, что были более опытные заместители: Смирнов, Сорокин, Судобин).

Позже стало все понятно - он хотел, чтобы я изучил промышленность, обкатался по московским инстанциям, изучил аппарат Министерства. Он готовил резерв на первого заместителя.

В Миннефтепроме и Мингазпроме было по два первых заместителя министра. Борис Евдокимович  в ЦК КПСС решил вопрос о выделении второй должности первого зама в нашем министерстве. Потребовался исполнитель, и мне официально была  предложена эта должность. После чего я, с разрешения Бориса Евдокимовича, сказал об этом Юрию Петровичу. Он делиться властью не захотел. Должность не дали. Через полгода Ю.П.Баталин стал председателем Госкомитета по труду и социальным вопросам.

Ещё об одном важном эпизоде из моей жизни.

В 1980 году народный контроль Союза повсеместно проводил проверку по хранению строительных материалов — положение здесь складывалось катастрофическое. Нарушений в те времена и в нашей «епархии»  было немало. Итоги проверки по министерству были направлены в секретариат ЦК КПСС.

Материальными ресурсами в министерстве тогда ведал К.К.Смирнов, который и должен был идти на заседание Секретариата получать головомойку. Но он неожиданно, не исключено, что дипломатически, заболел. А поскольку я оказался под рукой в Москве, мне, ничего не смыслившему в этих делах новичку, было велено идти на заседание.

Так я впервые оказался в святая святых ЦК КПСС. Для меня этот орган всегда представлялся как нечто светлое, возвышенное, правдивое. С этими чувствами я туда и шел. Но скоро восторгов поубавилось. Вел памятное заседание секретарь ЦК А.П.Кириленко. Наряду с другими ведомствами, в проекте постановления секретариата ЦК по сохранности материалов давалась острая оценка деятельности и нашему министерству. Тут я ушам своим не поверил: помимо наведения порядка в постановлении предлагалось объявить выговор коммунисту В.Г.Чирскову, а так же передать дело на рассмотрение о наказании шести работников нашей отрасли в Комитет партийного контроля.

После председателя Комитета народного контроля Школьникова слово взял Б.Е.Щербина. Он был заметно смущен. Вначале он доложил, какие меры принимаются в министерстве по хранению материалов. Сказал, что климатические условия Западной Сибири не позволяют по весне, во время разлива рек, убрать с трасс трубопроводов остатки труб, пригрузов, техники. Но опыт в этом деле наращивается. И как раз здесь многое делает Чирсков. Затем попросил секретариат не наказывать меня, мол, он самый молодой заместитель министра, для него вызов на заседание уже серьезный воспитательный акт. «Если нужно наказать, то накажите меня, но не Чирскова».

Как ни странно, определяя для меня наказание, мне не дали слова. Однако при нас окончательное решение не было принято... Был уже поздний вечер, когда мы с Борисом Евдокимовичем приехали в министерство. Здесь нас ждали заместители министра. В это время в кабинет министру позвонил Кириленко и что-то говорил Борису Евдокимовичу, который повторил уже однажды сказанное: «Прошу, не наказывайте строго Чирскова». И Щербина «отбил»-таки меня — на следующий день стало известно, что мне всего-навсего поставили «на вид».

И фактически до конца своих дней Борис Евдокимович следил за перипетиями моей карьеры, активно вмешиваясь и поправляя, если что-то в моих действиях казалось ему непродуктивным или зряшной тратой времени и сил. Замечу, что Щербина никогда не ослаблял своих требований, не упрощал, не облегчал задачу, которую в очередной раз ставил передо мной. «Любимчиком» Бориса Евдокимовича было быть непросто. Это всегда был большой обоюдный труд, за который он ждал единственного вознаграждения - преданности ученика избранному делу.

За эту школу я вечно ему благодарен.

Вспоминаю, как в январе 1984 года я по поручению Щербины занимался подготовкой расширенной коллегии министерства, на которой в это время итожили работу минувшего года и заглядывали, что называется, наперед. Доклад министра вчерне был готов. Обычно Борис Евдокимович сам его дорабатывал, а то и основательно перерабатывал, оставляя от подготовленной болванки рожки да ножки - только цифровой материал.

Как-то поздно вечером он пригласил меня зайти. Я подумал, речь пойдет о докладе и приготовился отстаивать принципиально важное для меня. Дело, однако, приняло совершенно другой оборот, когда я предложил ему прочитать особенно ответственные места и высказаться по части доработки. Борис Евдокимович без особой радости в голосе сказал:

- Вот сам читай и дорабатывай. Доклад будешь делать ты ...

Я ничего не понял. А Борис Евдокимович как-то устало добавил:

- Я только-только вернулся с заседания Политбюро. Меня назначили зампредом Совета Министров.

Что ж, это выдвижение было закономерным. Приходилось говорить не раз: Щербина был человеком государственного масштаба и мыслил по-государственному. Теперь ему поручили самый сложный и ответственный участок народного хозяйства страны, и он мог - сомнений не было - здесь всерьез развернуться...

И действительно развернулся. Когда на заре перестройки в апреле 1986 было создано бюро по ТЭКу Совмина СССР, его возглавил Борис Евдокимович. На работу этого новорожденного органа возлагалась большая ответственность. Комплекс имел 31 процент стоимости основных фондов страны, ежегодно в его развитие вкладывалось более 20 процентов капитальных вложений государства. Работало в ТЭКе около семи миллионов человек.

На первом заседании бюро Борис Евдокимович, помнится, сказал: «Меньше заседательности, нужна оперативность, каждое дело надо решать как неотложное. Посмотрите, мы утонули в бумагах. Больше доверяйте телефону. На переднем плане должны быть научно-технические проблемы».

Здесь в полную силу раскрылся организаторский талант этого неординарного человека. Здесь он вволю мог отдаться своему любимому труду по 12-14 часов ежедневно и часто без выходных. За пять тяжелых для страны лет он в этой должности проделал огромную работу по наращиванию новых мощностей в энергетике, газовой, нефтяной и угольной промышленности. Были увеличены объемы геолого-разведочных работ. Под его мудрым руководством данный комплекс работал устойчиво, вплоть до развала Советского Союза, да я бы сказал, по инерции и после.

Так случилось, что на долю Бориса Евдокимовича Щербины выпало в день аварии на Чернобыльской атомной станции 26 апреля 1986 года прибыть туда.

Когда он добрался на автомашинах на место, то там не побывал еще никто из первых руководителей Украины. Щербина взял на себя весь груз ответственности по выселению жителей города Припяти и организации работ по безопасности на АЭС. Затем он лично много сделал для нормализации условий жизни людей, пострадавших в итоге этой страшной аварии.

Когда 7 декабря 1988 года произошло землетрясение в Армении, Б.Е.Щербина находился в командировке в Ереване. И здесь в самые тяжелые первые дни этой трагедии Б.Е.Щербина руководил спасением людей из завалившихся домов, обустраивал оказавшихся без крова.

Думаю, многие люди, пострадавшие в этих двух тяжелейших катастрофах, обязаны спасением Борису Евдокимовичу Щербине.

Запомнились ещё два выступления на заседаниях Бюро по ТЭК. Излагаю как записал в дневнике - тезисно.

- 1988 год, январь. «Ушло время административно-силовых нажимов, необходимо аппараты министерств превратить в штабы по научно-техническому прогрессу, больше, больше заниматься ресурсо-энергосбережением, нам не уйти от решения вопросов экологии, в кадровой политике смело выдвигать молодежь, поставить заслон бесхозяйственности. Зри в корень!»

- 1989 год, январь. «Главное не сдать командные высоты. Среднее звено ослабло. Заработную плату - надо платить только заработанную. Создалось опасное положение в стране с научно-техническим прогрессом. Не забывайте сберегающие технологии. Разумнее совершенствуйте структуры. Создавайте банки, смелее принимайте решения по убыточным предприятиям. Еще много у нас совещаний, много бумаг пишем, нужно найти время для творчества, для поиска рациональных систем управления».

Он, как мне помнится, с трудом усваивал нравы кремлевских коридоров, однако никогда не позволял себе обсуждать действия партийных и хозяйственных руководителей. И не сомневался в чистоте идеи. Он был настоящим коммунистом и борцом за социалистические преобразования.

Только однажды мне удалось от него услышать откровенно огорчительное. Все остальное, очевидно, он, как и все мы, переживал внутри. Мы были в очередной командировке на Самотлоре. Поздно вечером в гостинице вдвоем смотрели московские новости и вдруг сообщение - Л.И.Брежнев удостоен очередной звезды «Героя».

Борис Евдокимович помрачнел: «Подумать только, что он делает. Это за какие заслуги? А что будут думать в народе о коммунистах?!»

Сам он никогда не лез «в дамки» и принципиально не выпячивавался, сохраняя достоинство. При сопровождении «верхушки» в поездку по стране всегда скромно держался в тени, чего не могу сказать о многих руководителях его уровня. Не раз приходилось наблюдать доклады Бориса Евдокимовича на заседаниях Политбюро или Секретариатах ЦК КПСС, они всегда были продуманы, аргументированы, предлагали оптимальные решения. Не помню ни одного случая отрицательной реакции на его выступления при том, что он никогда не приукрашивал состояние того или иного дела, резал правду-матку. И тем не менее, тем не менее...

Продолжая разговор о щербиновском стиле, нельзя не вспомнить, как он держался на людях. В каком бы ни был он настроении - падал ли от усталости, заболевал ли на ходу, он и виду не показывал, что его одолевает недуг или что он валится с ног. И терпеть не мог, если кто-то, заметив его состояние, пытался посочувствовать или предложить помощь. Он не раз говаривал мне, что мы не имеем права на слабость.

В нем не было намека на слабость, какую-то демонстрируемую исключительность собственной персоны. Он был прост и доступен. Однако, при всей своей простоте, на дух не выносил панибратства, похлопывания по плечу. Он старательно внушал собственный кодекс поведения своему ближнему кругу, подчеркивая, что, к примеру, разумная дистанция между молодым и умудренными опытом, между начальником и подчиненным только на пользу делу. Он никогда не путал почтительность с раболепством, избегая раболепствующих, заискивающих, тех, кто глядит в рот. От таких, случись самая малая трудность, жди беды. На вопрос, что более всего претит ему в человеческом общении, он неизменно отвечал: ложь, враньё...

Свое время он расходовал предельно экономно. На его рабочем столе никогда не было беспорядка. Он во всем любил порядок. Его отличала чрезвычайная оперативность по решению возникающих вопросов. Он обладал даром общения с людьми. Мог в короткое время сплачивать вокруг себя группы людей. С ним было работать интересно, но не легко. Он помнил все. Очень не любил неправду. Не терпел матерщину. Всегда был заряжен на новое. За его энергией нужно было всегда успевать, а это многим было не просто. Он не был злопамятен. Умел слушать. Обладал даром понятно кратко говорить и писать о главном. Очень много и систематически работал над собой. Обладал энциклопедическими познаниями во многих областях науки и технологиях. Был системным человеком. Мне кажется, не было случая, чтобы он куда-то опоздал или в назначенное время кого-то не принял.

Наверное, ему помогал крепко стоять на ногах и здоровый  образ жизни, который давал возможность держать форму в изнуряющей повседневности и, кроме того, подтягивал и, я бы сказал, вселял оптимизм окружающим, которые, подражая Щербине, «держали марку» в тяжелейших условиях той же тюменской стройки.

Борис Евдокимович всегда был опрятно одет, светлая сорочка, непременно - галстук, вычищенные туфли. Он был чисто выбрит, аккуратно подстрижен, подтянут. В еде не был привередлив. Любил хорошо прожаренное мясо, клюквенный сок, из деликатесов - сосьвинскую селедку. Мог выпить две-три рюмки водки, но никогда не злоупотреблял алкоголем.

Он хорошо играл на бильярде (очень не любил проигрывать). Был болельщиком киевского «Динамо». Не любил охоту, рыбалку, бани, карты. Правда иногда, когда мы после сложных дней в Тюмени находили время поиграть в преферанс, он всегда стоял за моей спиной и давал дельные советы.

На протяжении семнадцати лет совместной работы со Щербиной, пожалуй, не было дня, чтобы мы не пообщались или хотя бы не поговорили по телефону. А в последнее перед отставкой время эти наполненные деловым содержанием встречи, эти обычные, без малейших лирических отступлений разговоры приобрели характер заветов. Его привычные указания день ото дня теряли какую-то четкую предметность. Он все больше обобщал, делясь со мною видением проблемы в целом. И хотя делал это не торопясь, стараясь основательно погрузить в ту или иную тему, чувствовалось, что ему не терпится не просто выговориться, а отдать по максимуму то, что многие годы накопилось. Сегодня я жалею, что после этих встреч я, за недостатком времени, не записывал наши разговоры, по привычке отмечая в дневнике лишь наставления.

Ко мне Борис Евдокимович относился всегда, мне думается, по-отцовски. Мне с ним работалось во все годы легко. Я работал не оглядываясь, так как всегда был уверен, если нужно он меня поправит, если нужно защитит. Мне судьба подарила в жизни возможность работать рядом с этим удивительным самобытным человеком. Он научил меня многому, и я ему вечно благодарен.

Создание топливно-энергетического комплекса СССР было главным делом всей жизни Б.Е.Щербины. И ему многое удалось сделать. Переоценить его вклад в развитие энергетики страны трудно. Благодаря весьма активному и плодотворному труду Б.Е.Щербины ТЭК и до сих пор, слава Богу, дает свет и тепло людям.

Б.Е.Щербина проводил большую общественно-политическую и воспитательную работу, в своей деятельности проявлял глубокую партийность, высокую работоспособность. Без сомнения — жизнь Б.Е.Щербины удалась. Он беззаветно, с любовью трудился и видел плоды своего труда, он поставил на ноги тех, кто на всех этапах его жизни продолжал его дело.

Эпоха исторических переломов рождает людей, которые как бы воплощают в себе душу переживаемого момента. Таким человеком, такой незаурядной личностью был и остается в нашей памяти Б.Е.Щербина. Он - личность первой величины, принадлежащая своему времени, своей эпохе, которая вывела этого паренька из простой рабочей семьи на широкую дорогу жизни, поставила в центр событий, которые бурно развивались во второй половине прошлого века в Советском Союзе.

Вспоминая Б.Е.Щербину, все больше понимаешь его роль в экономике страны, тот добрый след, который он оставил в судьбах многих людей. В нем органически сочетались качества большого политика, крупного организатора, блестящего воспитателя, мудрого человека. С годами все в большей мере будет осознаваться, что жизнь и деятельность Б.Е. Щербины - это яркая страница в истории нашей страны, нашего Отечества.

Не могу не сказать о последнем периоде жизни Бориса Евдокимовича. Накануне нового 1989 года он возвратился из Армении в Москву. Врачи настояли на лечении, которое продолжалось весь январь и большую часть февраля. Я систематически посещал его в Мичуринской больнице. В феврале месяце на спортивной основе я серьёзно повредил ногу - Мичуринка, гипс… Борис Евдокимович ежедневно навещал неходящего меня. Вели продолжительные разноплановые беседы.

Где-то в середине месяца стало известно, что Чернобыльскую АЭС намерен посетить генеральный секретарь ЦК КПСС М.С.Горбачев. Узнав об этом, Щербина стал настаивать на участии в этой поездке. Врачи были категорически против. Он настаивал на своём. Главный врач, видя наши отношения с ним, просил меня убедить его не ехать. Когда я, как мне казалось, весьма убедительно высказал ему все «против», он пристально посмотрел на меня и строго спросил: «Скажи, если едет генеральный секретарь ЦК партии, ты бы не поехал?». Мне нечего было сказать. И истинный коммунист Щербина полетел.

Через два дня, при возвращении в Москву в самолёте, у него случился инфаркт. Снова больница, интенсивное лечение.

На первомайской демонстрации 1989 года – последний раз на Красной Площади. Неплохо выглядел, как  всегда энергичен. Сделали последнее фото. В мае – на работе.

В июне на заседании сессии Верховного совета страны был утверждён новый состав правительства. Он действительно новый: достаточно сказать, что из прежнего кабинета, сформированного в 1984 году, на постах осталось менее пятнадцати человек. Если говорить о руководителях топливно-энергетического комплекса, то в правительстве не стало Б.Е.Щербины, В.А.Динкова, В.С.Черномырдина, Е.А.Козловского, А.И.Майорца. Все они обладали огромным опытом и успешно руководили отраслями. За исключением Бориса Евдокимовича, к остальным не было вопросов ни по возрасту, ни по здоровью. Их отставку не могли понять ни Борис Евдокимович, ни все мы – работники ТЭКа.

Для Б.Е.Щербины наступило очень сложное время. Он всегда жил интенсивной работой. Без этого он не представлял жизни. Его хобби – работа. Мы старались систематически привлекать его к решению проблем отрасли. Он часто бывал в министерстве. Предложили кабинет, и закрепить автомашину. Борис Евдокимович сказал: «Этого не нужно делать. Когда прихожу, могу пользоваться комнатой приёма иностранных делегаций, а что касается машины, то у меня есть номер телефона дежурных по гаражу». На этом и порешили. Я старался ежедневно ему звонить.

5 октября 1989 года Борису Евдокимовичу исполнилось 70 лет. Михаил Иванович Щадов, Виктор Степанович Черномырдин и я с супругой Марией Владимировной к обеду подъехали к нему на дачу в Жуковке. Кроме нас были только родственники. Все мы сердечно поздравили его с днём рождения. Поблагодарили за всё, что он сделал для страны и нас. Пожелали здоровья и долгих лет жизни. Днём раньше у его внука Бориса родился сын, тоже Борис – правнук Бориса Евдокимовича. По русскому обычаю обмыли и это событие. Долго общались. Борис Евдокимович был бодр и в прекрасном настроении.

Что огорчило нас (очевидно и его тоже) – телефон молчал, и не было телеграмм ни от ЦК и Совета Министров, ни от обкомов партии, ни от республиканских властей.

Жалко всех тех, кто в этот день должен был сказать слова благодарности этому титану экономики страны, но не сказал.

Борис Евдокимович ежедневно следил за тем, что происходило в политической и экономической жизни страны. Он возмущался неэффективными действиями власти.

В декабре 1989 года он написал конкретную записку М.С.Горбачеву, в которой в частности  говорил: «В обстановке, когда стране угрожает раскол, распад государства, нужны и политические и силовые меры. Способна ли власть удержать социализм, сохранить  единство Советского Союза? Так во весь рост теперь стоит главный политический вопрос».

«Нельзя не учитывать и влияние процессов, происходящих в странах социализма, а это – партия, идеология, организация деятельности власти».

Реакции на его записку не было никакой.

В конце июня 1990 года, перед съездом партии, Борис Евдокимович

написал свою последнюю в жизни записку. Она была адресована Политбюро ЦК КПСС. Печатали ее у нас в министерстве. С разрешения Бориса Евдокимовича я оставил себе экземпляр. В книге «Уроки Щербины» решил записку опубликовать. Помимо того, что в ней отражена гражданская и партийная позиция этого необыкновенного человека, она служит для нас своеобразным заветом, предупреждением о скорых трагических для страны переменах. Его, очевидно, не захотели услышать в Политбюро.

В июле 1990 года состоялся XXVIIIсъезд КПСС.  Я был делегатом. Не забыли пригласить Б.Е.Щербину. Я каждое утро заезжал за Борисом Евдокимовичем, и мы вместе двигались на заседание. Я наблюдал за его реакцией на выступления. Порой на лице Бориса Евдокимовича, обычно спокойном и бесстрастном, появлялось выражение муки. А в кулуарах он горячо говорил, что партию хотят развалить.

На пятый день съезда заезжаю за ним. Нет Бориса Евдокимовича. Выясняю: в больнице на Грановского. Звоню главному врачу – обстановка критическая. Через два дня обращаюсь к Н.И.Рыжкову. Быстрая реакция – был созван консилиум из ведущих специалистов. Больше недели врачи боролись за его жизнь. Пошёл на поправку. Через некоторое время приехал к нему. Он бодро говорит, что со здоровьем всё хорошо, но не переносит изоляции – нет телефона.Пришлось пояснить главному врачу, что телефон для Щербины — это жизнь. Теперь руководители отраслей топливно-энергетического комплекса страны могли снова не единожды в день слышать знакомый голос.

В начале августа он сказал мне, что скоро будет реабилитация, желательно в санатории «Барвиха» и попросил проработать. Всё было решено. При последнем моём разговоре с ним, судя по интонации, по бодрым ноткам, казалось, что Борис Евдокимович никогда не утратит напористости, свежести восприятия, умения заглядывать вперед, и - главное — веры в людей, благополучию и благосостоянию которых он посвятил свою жизнь.

Борис Евдокимович Щербина - Герой Социалистического Труда. Награждён четырьмя орденами Ленина (1969, 1972, 1979, 1983), орденом Октябрьской Революции (1971), двумя орденами Трудового Красного Знамени (1957, 1966). Член ЦК КПСС (1976-1990). Кандидат в члены ЦК КПСС (1961-1973).

Депутат Верховного Совета СССР (1962— 1989). Депутат Верховного Совета РСФСР (1959—1962). Умер 22 августа 1990 г, похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве.

У истории, как и у природы, есть свои законы. Недаром говорят, что великие люди сами сооружают себе пьедестал. Статую воздвигает будущее. И будущее, а это настоящее, благодарит Бориса Евдокимовича Щербину за его жизнь на земле.

Вот уже много лет ежегодно 5 октября в 12 часов в день рождения приходят почтить его память на Новодевичье кладбище его соратники и ученики.

Мемориальные доски его имени установлены в Тюмени на доме, где он жил, в Москве на здании Миннефтегазстроя, где он работал, и в г.Ухте на доме культуры, где он 15 лет встречался с избирателями округа, как депутат Верховного Совета СССР, а также в г. Дебальцево Донецкая республика, где он родился.

О нем уже написаны книги, и, несомненно, появятся еще и новые издания.

Бороздит водные глади морей сухогрузный теплоход «Борис Щербина». Имя «Борис Щербина» присвоено самолету ВС Боинг 737-800.

В г.Тюмени есть бульвар «Борис Щербина», а в центре города стоит прекрасный памятник Борису Евдокимовичу.

В г.Гюмри (Ленинакан) Армении ему поставлен памятник, его именем названа улица и ему посмертно присвоено звание «Почетного гражданина».

В Ханты-Мансийском округе его именем названо нефтяное месторождение, а в столице округа г.Ханты-Мансийске его имя занесено на аллею звезд — выдающихся людей нефтяной Югры.

Есть улица Б.Е.Щербины в г.Надыме Ямало-Ненецкого округа. Его имя носят: дом культуры в г.Ухте и благотворительный фонд «Ветеран нефтегазового строительства».

Учреждены премии и стипендии имени Щербины.

Вот такой пьедестал воздвиг себе Борис Евдокимович, и сколько всего уже вместилось на нём. И сколько ещё вместиться.

Борис Евдокимович выдающийся государственный и партийный деятель Советского Союза.

Память о нем навсегда сохранится у всех, кто его знал.

 

 

В.Чирсков

2013 Российский Союз Нефтегазостроителей

omega replica

replica watches uk